Ольга Брюс

низкий, спокойный голос: – Тамара Аркадьевна? Не ожидал. Рад слышать. – Здравствуйте, Владимир Андреевич, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно. – Извините, что беспокою в такой час, но я хотела бы уточнить, нет ли у вас планов на субботний вечер? – Ничего особенного, – ответил он. – Собирался почитать отчеты и лечь пораньше. А к чему такой вопрос, Тома? Тамара Аркадьевна сделала паузу, собираясь с мыслями, и тоже перешла на «ты». – Володя, я бы хотела пригласить вас, тебя, Андрея Петровича и Валентину Васильевну на ужин. Мы давно не виделись, не обсуждали дела. Да и Никита говорил, что хочет посоветоваться с вами по поводу одного проекта. К тому же, – она слегка улыбнулась, хотя он этого не видел, – Вероника скучает по вашим рассказам о путешествиях. Она все время вспоминает, как увлекательно ты всё рассказываешь… На том конце повисла короткая пауза. Тамара Аркадьевна затаила дыхание. – Ну что ж, – наконец произнёс Владимир Андреевич, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. – Если дамы приглашают, я не смею отказываться. В котором часу? – В семь, – ответила она, чувствуя, как напряжение отпускает. – Мы будем ждать. – Тогда до вечера. Передавайте привет Веронике. – Обязательно. Тамара Аркадьевна положила трубку и выдохнула. Все прошло гладко. Она развернулась и увидела в дверях Веронику – та стояла, прижимая руки к груди, с круглыми от восторга глазами. – Он придет? – спросила она шепотом. – Придет, – кивнула мать. – В субботу. В семь. Вероника взвизгнула, подбежала к матери и крепко обняла ее. – Спасибо, спасибо, спасибо! Я буду самой лучшей! Ты увидишь! Я его очарую! Она выбежала из комнаты, оставив мать в одиночестве. Тамара Аркадьевна посмотрела ей вслед и покачала головой. «Господи, – подумала она, – во что я ввязываюсь?» Но выбора не было. Ради дочери она была готова на все. И даже больше.

скра сопротивления гаснет в груди. – Ты права. Я сделаю все, что ты скажешь. Тамара Аркадьевна медленно поднялась, подошла к нему и положила мягкую, прохладную ладонь на его щеку, совсем как в детстве. – Умница, – сказала она мягко. – Ты всегда был моим послушным мальчиком. А теперь иди, отдохни. Завтра нас ждёт много дел. Никита кивнул, встал и, не поднимая глаз, вышел из комнаты. В коридоре он остановился, прислонившись лбом к холодной стене. Наверху, в детской, спокойно спал его сын. А в камере, в бетонном мешке, от стены к стене металась Вика. Его жена. Женщина, которой он признавался в любви. Никита зажмурился, пытаясь заглушить совесть. Но она билась в груди, как раненая птица, и от этого не было спасения. *** – Ну и куда мы собираемся?! – Тамара, как всегда, без предупреждения приехала к дочери и, открыв дверь своим ключом, застала Нику у зеркала. Судя по разбросанным повсюду вещам, Вероника перемерила с десяток нарядов и сейчас остановилась на темно-изумрудном платье с глубоким декольте и разрезом до бедра. Платье сидело идеально, подчёркивая каждый изгиб её молодого, гибкого тела. Она стояла перед зеркалом, поворачиваясь то влево, то вправо, и удовлетворённо улыбалась своему отражению. «Сегодня он меня заметит, – думала она, проводя рукой по волосам, уложенным в идеальные локоны. – Сегодня всё решится». – Мам, я хочу поехать в клуб к Олейникову… Тамара Аркадьевна оценивающе скользнула взглядом по платью и едва заметно поморщилась. – Ты уверена, что это уместно? – спросила она сухо. – Владимир Андреевич – солидный человек, взрослый мужчина, а не мальчик. Он не поведётся просто на смазливое личико и соблазнительную фигурку. – Он мужчина, мама, – капризно ответила Вероника, не оборачиваясь. – А я -женщина. И вообще, ты же сама хотела, чтобы я его охмурила. – Прежде всего, я хочу, чтобы ты вела себя прилично и не строила из себя дешёвку, которая готова с разбега прыгнуть к нему в постель, – отчеканила Тамара Аркадьевна. – С такими мужчинами, как он, надо действовать тоньше, Ника. – Ой, мам, я тебя умоляю, – усмехнулась девушка, подбирая под платье серьги. – Я же красивая. И выгляжу дорого. Как и всё, что у него есть. Тамара Аркадьевна тяжело вздохнула и покачала головой. Она знала, что спорить с дочерью бесполезно. Вероника всегда добивалась своего – будь то новая сумочка, поездка на курорт или внимание мужчины. Но всё это были мелочи. Сейчас Тамара должна была настоять на своём, пока эта глупышка не натворила новых бед. – Ника, – сдалась она, – давай без глупостей. И по-честному. Ты с ним уже спала? – Что за вопросы, мам? – округлила глаза Вероника, подходя к матери и целуя её в щеку. – Нет. К сожалению… – Вот и хорошо, – кивнула Тамара. – Доверься мне, дочка. Я знаю, что делать. – Да? – Ника внимательно посмотрела на мать. – И что именно? – А не устроить ли нам званый ужин, скажем, в субботу? – улыбнулась ей Тамара. – Пригласим Олейниковых, посидим, поболтаем о прошлом, помечтаем о будущем… – А-а-а… – протянула Вероника. – Значит, это ты называешь «действовать тоньше»? Ну а что мне с этим делать? Она показала на платье. – Иди и развлекайся, – пожала плечами Тамара Аркадьевна. – Только без инициатив и этих своих штучек… И запомни: никакой вульгарщины. Ты – дочь Тамары Аркадьевны Аксёновой, а не дешёвая потаскушка из ночного клуба. Вероника фыркнула, но спорить не стала. Тамара Аркадьевна прошла на кухню и включила кофеварку. На душе было муторно. Она понимала, что её затея – чистой воды авантюра. Владимир Андреевич был человеком с собственными взглядами на жизнь и железными, несгибаемыми принципами. Вряд ли он всерьёз заинтересуется избалованной девицей, которая годится ему во внучки. Но он был хорошим шансом Ники на успешную, безбедную жизнь, а значит, нужно было попытаться сделать это. Тамара Аркадьевна вздохнула, взяла телефон и нашла в контактах номер Владимира Андреевича. Палец замер над кнопкой вызова. Она колебалась несколько секунд, но потом решительно нажала. Гудки тянулись медленно. На третьем гудке раздался

Капкан для волчицы - 36 Вечер опустился на особняк мягкими сиреневыми сумерками. В гостиной горел камин, и его отблески плясали на дорогой мебели, на позолоченных рамах картин, на довольном лице Тамары Аркадьевны, которая сидела в кресле с бокалом красного вина и щурилась на огонь, как кошка, только что съевшая сметану. – Тётя, – Никита вошёл, быстро поцеловал её в щеку, потом плеснул себе вина и опустился в кресло напротив Тамары, с удовольствием сделав первый глоток. – О, Божоле! Что отмечаем? Тамара Аркадьевна подняла на него взгляд поверх бокала, сделала небольшой глоток и поставила его на столик. – Вообще-то повод есть, Никита, – ответила она. – Вот как? Какой? – Вопрос с Викторией решён, – произнесла Тамара так спокойно, будто речь шла о том, будто починили кран на кухне. – Её скоро отпустят. Никита резко поднял голову, в глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием. – Отпустят? Почему? Ты же сама говорила, что она опасна, что её нужно изолировать. Что изменилось? – Изменилось то, что всё прошло успешно, – Тамара Аркадьевна поправила складку на платье, её голос звучал ровно, как струна. – Ребёнок у нас. С ним все в порядке. Ярик здоров, сыт, за ним присматривает его няня, которой я вполне доверяю. А Виктория теперь не мать, а фигурантка уголовного дела. Даже если её выпустят, осадочек останется. И мы сможем спокойно инициировать процесс лишения её родительских прав. Никита удивлённо приподнял правую бровь. Его пальцы дрогнули, и вино качнулось в бокале. – Лишить прав? – переспросил он. – Тетя, ты серьезно? Она же мать Ярика. Она любит его. – Она – никто, – отрезала Тамара Аркадьевна, и в голосе ее зазвенел металл. – Детдомовская девчонка без роду и племени, которая сбежала от тебя в трущобы, таская ребенка по вонючим общежитиям. Ты хочешь, чтобы твой сын вырос таким же? Чтобы он знал, что его мать – преступница, которую подозревали в похищении? – Тётя, – тихо сказал Никита, глядя Тамаре прямо в глаза. В его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка неповиновения. – Что ты задумала? – Кто? – усмехнулась Тамара Аркадьевна. – Я?! Господи, Никита? Ты как будто первый день меня знаешь. Я единственная, кто думает о твоём будущем. А теперь и о будущем твоего сына. Наступила тишина. Никита смотрел на бокал с вином, и в его голове проносились обрывки воспоминаний: нежные объятия матери, запах дорогого отцовского одеколона, а потом – пустота, похороны, и тётя Тамара, которая взяла его за руку и сказала: «Не бойся, мой мальчик. Теперь я буду твоей семьёй». Он помнил, как она вытирала ему слёзы, когда они стояли сразу у двух раскрытых могил. Как покупала ему дорогие игрушки, чтобы заглушить боль потери. Как оплатила учёбу, как помогла войти в бизнес. Он был ей обязан всем. Всем, что у него было. – После гибели твоих родителей, – продолжила Тамара Аркадьевна, и голос её дрогнул – впервые за весь разговор, – я одна делала для тебя всё. Я вытащила тебя из депрессии. Я вложила в тебя деньги, время, душу. Я не спала ночами, когда ты болел. Я отказывала себе во всем, чтобы ты ни в чём не нуждался. Разрывалась между тобой и новорождённой Никой, старалась, чтобы ты ни на минуту не считал себя забытым или обделённым. А теперь, когда я хочу защитить твоего сына, ты хочешь меня в чём-то упрекнуть? – Что ты, тётя, я ни в чём тебя не упрекаю, – глухо ответил Никита. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. – Я просто… не хочу быть чудовищем, понимаешь? Вика ничего плохого мне не сделала, и она хорошая мать. – Хорошая мать не тащит грудного ребёнка в ночлежку, из-за своих дурацких амбиций, – отчеканила Тамара Аркадьевна. – Хорошая мать думает о будущем своего сына. А она думала только о своей обиде. Измена? Подумаешь, велика беда. Все мужики изменяют. Но она предпочла гордость, а не безопасность ребёнка. Она – эгоистка, Никита. И ты должен это понять. Никита посмотрел на тётю. В её взгляде читалась сталь. Она не отступит. Она никогда не отступала. – Прости меня, тётя, – выдохнул он, чувствуя, как последняя и